Неточные совпадения
Андрей часто, отрываясь от дел или из светской толпы, с вечера, с бала ехал посидеть на широком диване Обломова и в ленивой беседе отвести и успокоить встревоженную или усталую душу, и всегда испытывал то успокоительное чувство, какое испытывает человек, приходя из великолепных зал под
собственный скромный кров или возвратясь от красот южной
природы в березовую рощу, где гулял еще ребенком.
Можно установить четыре периода в отношении человека к космосу: 1) погружение человека в космическую жизнь, зависимость от объектного мира, невыделенность еще человеческой личности, человек не овладевает еще
природой, его отношение магическое и мифологическое (примитивное скотоводство и земледелие, рабство); 2) освобождение от власти космических сил, от духов и демонов
природы, борьба через аскезу, а не технику (элементарные формы хозяйства, крепостное право); 3) механизация
природы, научное и техническое овладение
природой, развитие индустрии в форме капитализма, освобождение труда и порабощение его, порабощение его эксплуатацией орудий производства и необходимость продавать труд за заработную плату; 4) разложение космического порядка в открытии бесконечно большого и бесконечно малого, образование новой организованности, в отличие от органичности, техникой и машинизмом, страшное возрастание силы человека над
природой и рабство человека у
собственных открытий.
Как известно, главная мысль Шлейермахера состоит в том, что
собственная область религии есть чувство, которое по
природе своей религиозно.
Творец пребывает трансцендентным творению, потому что иначе это будет не Его творение, но
собственное Его естество или
природа.
«Как ψιλή άνευ χαρακτήρας δπαρξις, Бог не может быть мыслим ни безусловным благом и любовью, ни абсолютной красотою, ни совершеннейшим разумом; по своему существу Бог выше всех этих атрибутов личного бытия, — лучше, чем само благо и любовь, совершеннее, чем сама добродетель, прекраснее, чем сама красота; его нельзя назвать и разумом в
собственном смысле, ибо он выше всякой разумной
природы (οίμείνων ή λογική φύσις); он не есть даже и монада в строгом смысле, но чище, чем сама монада, и проще, чем сама простота [Legat, ad Cajum Fr. 992, с: «το πρώτον αγαθόν (ό θεός) καί καλόν και εύδαίμονα και μακάριον, ει δη τάληθές ειπείν, το κρεϊττον μεν αγαθού, κάλλιον δε καλού και μακαρίου μεν μακαριώτερον. ευδαιμονίας δε αυτής εΰδαιονέστερον» (Высшее благо — Бог — и прекрасно, и счастливо, и блаженно, если же сказать правду, то оно лучше блага, прекраснее красоты и блаженнее блаженства, счастливее самого счастья). De m. op. Pf. l, 6: «κρείττων (ό θεός) ή αυτό τάγαθόν και αυτό το καλόν, κρείττων τε και ή αρετή, και κρεϊττον ή επιστήμη».
Он чтит
природу твари, которая есть ничто, больше
собственной мощи, ибо хочет Себя в творении, в нем, — в другом, желая иметь друга, независимого по отношению к Себе, хотя и всецело Ему обязанного бытием.
Вечная
природа ипостасности вызывает здесь лишь вечную адскую муку, кольцевое движение змеи, ловящей
собственный хвост, — магический круг, где все точки суть одновременно концы и начала.
Одно для него стоит твердо, именно, что художник творит красоту наряду с
природой, а до известной степени, и вопреки
природе; он создает свой
собственный мир красоты в пределах своего искусства.
«Так утверждает оно (благочестие) свою
собственную область и свой самобытный характер лишь тем, что оно всецело выходит за пределы и науки, и практики, и лишь когда оно стоит рядом с последними, общая сфера духа всецело заполнена, и человеческая
природа с этой стороны завершена» (38).
Грани разуму указуются не внешним авторитетом, но его
собственным самосознанием, постигающим свою
природу.
Для абсолютного же духа, напротив, духовность есть его
собственное естество, у него не имеется напряженности между
природой и духом, в снятии и примирении которой состоит существо личности, потому он ничего не может получить от предиката личности» (A. Drews. Die Religion als Selbstbewusstsein Gottes, 326–328).
Божественные ипостаси принимают у Шеллинга, по его
собственному выражению, «die Natur und Funktion kosmischer, demiurgisiher Kräfte» (340) [
Природу и функцию космических, демиургических сил (нем.).].
«С какими стихиями она соединена первоначально, в тех пребывает и по разрушении, как бы поставленная стражем своей собственности, и по тонкости и удобоподвижности духовной силы не оставляет собственно ей принадлежащего при растворении этого с однородным, не подвергается никакой ошибке при раздроблении на мелкие части стихий, но проницает
собственные свои, смешанные с однородными, и не ослабевает в силах, проходя с ними, когда разливаются во вселенной, но всегда остается в них, где бы и как бы ни устрояла их
природа.
«Тайной» в обычном смысле не является
природа Божия, — говорит Гегель, выдавая в этих словах основную тайну своего
собственного (да и Шеллингова) философствования, — и менее всего в христианской религии: здесь Бог дал познать себя, показал, что Он есть; здесь Он раскрыт.
Собственная же
природа мира, насколько он отличается от Софии, есть именно его ύλη (в аристотелевском смысле), ничто, вызванное к бытию, но в себе не имеющее бытия, причем начало его бытия есть София.
Хотеть себя в
собственной самости, замыкать себя в своей тварности как в абсолютном — значит хотеть подполья и утверждаться на нем [Двойственная и противоречивая
природа тварности, сотканная из божественности и ничтожества, не допускает имманентного обожествления человека, которое составляет отличительную черту антропологии Н. А. Бердяева с ее своеобразным мистическим фейербахианством (см. талантливую и интересную его книгу: «Смысл творчества.
Душа давно привыкла с тупою, молчаливою болью в
природе видеть лишь мертвую пустыню под покрывалом красоты, как под обманчивой маской; помимо
собственного сознания, она не мирилась с
природой без Бога.
Их
природа заключается в добре и в силу этого лишена «
собственной» воли (нем.).]. «Ибо Им создано все, что на небесах и что на земле, видимое и невидимое: престолы ли, господства ли, начальства ли, власти ли: все Им и для Него создано» (Колосс. 1:16).
И то, что составляет
собственный предмет веры, по самой своей
природе не может стать знанием.
Хохлы, вообще наделенные от
природы богатою фантазией, умели как-то влагать свой
собственный смысл в эти одушевленные, хотя и непонятные речи…
Эта первичная истина затемнена и даже закрыта падшестью человека, его экстериоризацией, его отпадением не только от Бога, но и от
собственной человеческой
природы.
Этим он отрицал свою
собственную помещичью
природу.
Это сердило и удивляло Хионию Алексеевну, потому что она, по странному свойству человеческой
природы, переносила все, что относилось до жильца, на
собственную особу.
Наконец, и соблазн:
природа до такой степени ограничила мою деятельность своими тремя неделями приговора, что, может быть, самоубийство есть единственное дело, которое я еще могу успеть начать и окончить по
собственной воле моей.
Он спасается от холода посредством одежды и жилища, тяжелую пищу, доставляемую
природою, превращает в легкоусвояемую, свои
собственные мышцы заменяет крепкими мышцами животных, могучими силами пара и электричества.
И точно, один коломенский будочник видел
собственными глазами, как показалось из-за одного дома привидение; но, будучи по
природе своей несколько бессилен, так что один раз обыкновенный взрослый поросенок, кинувшись из какого-то частного дома, сшиб его с ног, к величайшему смеху стоявших вокруг извозчиков, с которых он вытребовал за такую издевку по грошу на табак, — итак, будучи бессилен, он не посмел остановить его, а так шел за ним в темноте до тех пор, пока, наконец, привидение вдруг оглянулось и, остановясь, спросило: «Тебе чего хочется?» — и показало такой кулак, какого и у живых не найдешь.
— Конечно, странно, — заметил Дмитрий Яковлевич, — просто непонятно, зачем людям даются такие силы и стремления, которых некуда употребить. Всякий зверь ловко приспособлен
природой к известной форме жизни. А человек… не ошибка ли тут какая-нибудь? Просто сердцу и уму противно согласиться в возможности того, чтоб прекрасные силы и стремления давались людям для того, чтоб они разъедали их
собственную грудь. На что же это?
Философски я могу познавать лишь свои
собственные идеи, делая идеи Платона или Гегеля своими
собственными идеями, т. е. познавая из человека, а не из предмета, познавая в духе, а не в объектной
природе.
Дух в своей борьбе создает научное знание о
природе, создает технику и экстериоризируется, объективируется, попадая в рабскую зависимость от
собственной экстериоризации и объективации.
Бессилие человека искупить
собственными природными силами грех, обращение к помощи Искупителя есть бессилие падшей человеческой
природы, бессилие разъединения с Богом.
И помощь человеку Искупителя-Богочеловека есть не внешняя для человека помощь, чуждая его
природе, а внутренняя ему помощь, раскрывающая его
собственную богоподобную, причастную к божественной жизни
природу, внутренний подъем человека.
Хорошо говорит Лотце: «Из всех заблуждений человеческого духа самым чудным казалось мне всегда то, как дошел он до сомнения в своем
собственном существе, которое он один непосредственно переживает, или как попал он на мысль возвратить себе это существо в виде подарка со стороны той внешней
природы, которую мы знаем только из вторых рук, именно посредством нами же отринутого духа» [См. Лотце. Микрокосм.
В каждой отдельной способности человека — целый мир в зародыше, который и выявляется от времени до времени при дисгармоническом раздражении» [См. там же, с. 303.]. «Поскольку человек по своей двойственной
природе есть зеркало самой Истины в том смысле, что законы всего духовного и всего чувственного коренятся в его
собственных законах, постольку человек божественной
природы» [См. там же, с. 304.]. «Истинно благая воля в человеке есть Христос в нем» [См. там же, с. 352.].
«По
собственным моим силам я столь же слеп, как и всякий другой человек, и столь же немощен, но в духе Божьем видит врожденный дух мой сквозь все, однако же не постоянно, а тогда лишь, когда дух Любви Божьей прорывается через мой дух, и тогда становится животная
природа и Божество единым Существом, единым разумением и светом единым.
История есть более наш
собственный мир, чем
природа.
Читатели, соображаясь с своими
собственными наблюдениями над жизнью и с своими понятиями о праве, нравственности и требованиях
природы человеческой, могут решить сами — как то, справедливы ли наши суждения, так и то, какое значение имеют жизненные факты, извлекаемые нами из комедий Островского.
Он не сделает сам ничего именно потому, что в нем натуры, крови нет; но кто вправе сказать, что он не принесет, не принес уже пользы? что его слова не заронили много добрых семян в молодые души, которым
природа не отказала, как ему, в силе деятельности, в умении исполнять
собственные замыслы?
Но условия изменились, человек не так рабски стал зависеть от
природы, ее умирание уже не грозило ему и
собственною его гибелью; он мог жить в тепле, свете и сытости, когда все вокруг дрожало во мраке от стужи и голода.
«Когда здоровая
природа человека действует, как целое, когда он чувствует себя в мире, как в одном великом, прекрасном, достойном и ценном целом, когда гармоническое чувство благоденствия наполняет его чистым, свободным восхищением, — тогда мировое Целое, если бы оно могло ощущать само себя, возликовало бы, как достигшее своей цели, и изумилось бы вершине
собственного становления и существа».
Человек стал в
собственных глазах как бы художественным произведением: словно огромная творческая сила
природы проявляется здесь, в трепете опьянения, для доставления высшего блаженного удовлетворения Первоединому.
Охваченная такими настроениями, ликует и носится толпа служителей Диониса, могущество которого изменило их в их
собственных глазах: они видят в себе вновь возрожденных гениев
природы — сатиров…
Лексикон Достоевского поразительно богат. Но при описании радующейся
природы он как будто теряет
собственные слова. Либо «волшебные панорамы» и «ласковые волны», либо еще… цитаты!
Я тоже страстно любил свое искусство, хотя знал при самом начале моего пути, что большего мне не дано, что я буду, в
собственном смысле, чернорабочий в искусстве; но зато я горжусь тем, что не зарыл, как ленивый раб, того, что мне дано было от
природы, а, напротив, возрастил сторицею, и если хвалят мою отчетливость в игре, удивляются выработанности механизма, то всем этим я обязан беспрерывному, неусыпному труду, ясному сознанию сил своих, добровольному самоуничтожению и вечной вражде к заносчивости, к раннему самоудовлетворению и к лени как естественному следствию этого самоудовлетворения».
Мужчина бессилен овладеть женщиной, он не принимает женской
природы внутрь себя и не проникает в нее, он переживает ее как тему своего
собственного раздвоения.
Не утилитарный страх наказаний должен удерживать от преступлений и убийства, а
собственная бессмертная
природа человека, которая преступлением и убийством отрицается.
Свобода Раскольникова, переходящая границы человеческой
природы, порождает сознание
собственного ничтожества, бессилия, несвободы.
Природа не поступает так с своими бессознательными детьми — как мы заметили; тем более в мире сознания не может быть степени, которая не имела бы
собственного удовлетворения.
— Грубый, железный век! — произнесла Аделаида Горнгаузен с томным жеманством. — Любовники являются в
собственном виде и еще под своим
собственным именем! Фи! кастеляны о них докладывают! В былой, золотой век рыцарства, уж конечно, явился бы он в одежде странствующего монаха и несколько месяцев стал бы испытывать любовь милой ему особы. — Здесь она тяжело вздохнула, хотела продолжать и вдруг остановилась, смутившись приходом гостя, награжденного от
природы необыкновенно привлекательною наружностью.
Получив ли от
природы направление к этому пороку, утвержденный ли в нем чувством
собственных достоинств, дававших ему первенство в семействе, в училище и в обществе, избалованный ли всегдашним, безусловным согласием невежд и ученых, он забывал иногда смирение евангельское, неприметно поклоняясь своему кумиру.
Сила искусства есть сила общих мест. Есть еще в произведениях искусства сторона, по которой они в неопытных или недальновидных глазах выше явлений жизни и действительности; — в них все выставлено напоказ, объяснено самим автором, между тем как
природу и жизнь надобно разгадывать
собственными силами. Сила искусства — сила комментария; но об этом должны будем говорить мы ниже.